Чувства думающих или чувства верующих?

Тип статьи:
Авторская

Чьи чувства оскорбляются сильнее, верующих или думающих людей, вопрос совсем нет праздный, а архиважный, право у нас конечно не прецедентное, но столкновений чувств между одними и другими грозит стать лавинообразным...

Кажется, в Ивановской области наметился первый прецедент – православный батюшка (РПЦ) заявил об оскорблении своих религиозных чувств. Не нравится настоятелю палехского храма могила поэта Ефима Вихрева (1901–1935), расположенная в самом центре села-академии. Священнослужитель предлагает кости литератора эксгумировать и перезахоронить. К сожалению, это не шутка. А иеромонах Силуан (Киселев) не какой-нибудь расстрига и отщепенец, а благочинный палехского округа, епархиальный функционер. Фото: Варвара Гертье Само место погребения Вихрева (перед оградой Крестовоздвиженского храма, в сердце села) говорит о той роли, которую он сыграл для палехского искусства. Показательны слова из Пушкина, высеченные на надгробии: «В тёмной могиле почил художников друг и советник. Как бы он обнял тебя! как бы гордился тобой!..» К счастью, современные палешане не забыли, чем обязаны Ефиму Вихреву, – они активно выступают против инициативы священника, организовали дискуссию в местной газете. Но батюшка, кажется, ничего не хочет слышать. В его словах и намерениях подспудно сквозит жажда мщения: «Задела за живое меня статья Марии Бокаревой о его [Вихрева] литературном таланте, о любви к Палеху. <…> Простим ему, пишет она, ведь его литературный дар, воспевающий Палех и палешан, дороже, чем то, что он славил ранее насилие советской власти над своим народом. Я не согласен, у меня дед был раскулачен, и долгие 11 лет он скитался по лагерям, пришел оттуда сгорбленным скорбью, а какая это была трагедия для семьи, слезы, отчаяние <…> Мария пишет, что мы должны чтить Е. Вихрева как героя, а вот не герой он для меня. Для меня героями того времени являются священномученики Иоанн Прудентов, Иоанн Рождественский, которые как раз и утешали, и помогали тем раскулаченным». Прежде всего, надо отметить, что иеромонах Силуан не очень хорошо владеет историческими фактами. Активное раскулачивание началось в нашей стране вместе с коллективизацией в 1930 году. Мог ли к этому иметь отношение писатель Вихрев? С 1925 года он жил в Москве, работал в издательстве, а главной его литературной темой – до смерти – было палехское искусство. По сути, Вихрев своими журнальными публикациями и книгами реабилитировал село бывших богомазов, открыл его для всего мира. Более того, Ефим, прекрасно знавший мировое искусство, подсказал палешанам и сам художественный метод лаковой миниатюры, обосновал его концептуально. Не было бы Вихрева – не было бы сегодняшнего Палеха. Вряд ли бы уцелел и Крестовоздвиженский храм с его замечательными росписями, если бы писатель в свое время не доказал преемственность нового палехского искусства от иконописи. Но здесь надо сразу оговориться: Вихрев – это не искусствовед-педант и не галерист-культуртрегер. Вихрев – прежде всего романтик. Он влюблен в Палех и по-детски заворожён рождением нового искусства, происходящим на его глазах, при его участии. Вихревская книга «Палех» воодушевляет и сегодня, она светла. Процитирую небольшой фрагмент:

«Рожью, васильками, перелесками, пеньем жаворонков, словами возницы, мечтаниями и думами тянется дорога к Палеху. Вот уже переехали мы речку Люлех. Схожесть названий – Люлех, Палех – последняя память о легендарных финнах, поселившихся в этом крае. Вспомнив это, я уж начал было думать о средоточии в Палехе трех культур: финской, византийской и фряжской (итальянского Ренессанса). Но в это время, как и полагается к концу пути, шуйская туча догнала нас и грянула пятиминутным ливнем. Зато какие роскошные радужные ворота раскрылись перед нами! Целых три концентрических радуги заключили Палех в свои семицветные объятия. Это ли не лучшая рама для Палеха! – Стой, – говорю я вознице, – дальше я пойду пешком. И вот вскоре я уже шёл по наклонным улицам крестообразного села. Радуги растаяли в акварельных сине-зелёных пространствах, а краснеющее солнце клонилось к Красному. Но еще не скоро стемнеет, и я успею поздороваться с тобой, моё чудное и чудное, моё единственное и неповторимое село».

Читаешь книгу Вихрева – а там Гёте, Пушкин, Рембрандт, галерея Уффици. И палехские художники – Голиков, Баканов, Вакуров, Котухин – совсем не кажутся лишними и случайными в этом вихревском ряду. В романтическом русле литератор, конечно, воспринимал и великую революцию. Вместе с ивановскими красными ткачами он добровольцем ушел на фронт в 1919 году биться за правое дело. Его строки:

«…Мы летели через столетия

По равнинам, буграм, снегам,

Неумытые, неодетые,

К неизведанным берегам…»

Но судя по дальнейшим текстам, Вихрев не очерствел в боях, не перестал доверять людям и судьбе, сохранил умение удивляться и быть восторженным. Его книжки наполнены искренностью и любовью (это непривычно и трогательно для современного читателя).

Совсем другой заряд эмоций несут выступления палехского иеромонаха в районной газете «Призыв». Он пишет: «Жизнь Е. Вихрева – это трагедия в назидание нам, потомкам, как трагедией была жизнь В. Маяковского, М. Горького. Они были заложниками советской власти, они согласились с ней, и в итоге разделили ответственность вместе с этой насильственной властью. Воистину, кто не помнит прошлого, у того нет и будущего. Забыл Е. Вихрев ту старую, царскую Россию с её храмами и часовнями, тот уклад жизни, присоединился к насилию, к богоборцам, и не дал ему Бог будущего. Умер молодым, был погребен на месте разрушенной в 1934 году часовни в честь великомученицы Варвары. Сейчас же находящаяся у алтаря могила Е. Вихрева своим присутствием оскорбляет чувства верующих людей. Нынешние верующие палешане хотят восстановить эту часовню, памятник архитектуры, память дедов и прадедов, которые по копеечке собирали на это сооружение. Мне не хочется новшеств, хочется простой справедливости, если палешане построили часовню, значит, надо её восстановить, если поставили памятник царю-освободителю, значит, со временем его нужно восстановить».

***

И вот здесь мне хочется напомнить иеромонаху Силуану, что решение похоронить Ефима Вихрева перед церковным алтарем принадлежит не советским органам, не безбожникам – а выдающимся палехским художникам. И трудно поверить, что их выбор был случайным, необдуманным – уж они-то знали закон Божий. На иконы, написанные этими самыми художниками, до сих пор, вероятно, молится иеромонах Силуан. Заметьте, Вихрев – единственный, кого палешане решили похоронить в центре села. По сути, Вихрев своими журнальными публикациями и книгами реабилитировал село бывших богомазов, открыл его для всего мира. Более того, Ефим, прекрасно знавший мировое искусство, подсказал палешанам и сам художественный метод лаковой миниатюры, обосновал его концептуально. Не было бы Вихрева – не было бы сегодняшнего Палеха. Вряд ли бы уцелел и Крестовоздвиженский храм с его замечательными росписями, если бы писатель в свое время не доказал преемственность нового палехского искусства от иконописи …Я не знаю, что там с чувствами верующими. Но слова палехского священника, по-моему, не могут не оскорблять чувства думающих и честных людей, любящих родную историю и искусство. Ефим Вихрев – безусловный герой. Может быть, бог и не дал ему будущего, как думает палехский монах, но искусство дало ему бессмертие. А вот имя Силуан переводится с латыни как дикий или дремучий. Вот уж действительно дьявольская проделка: попасть такому дремучему человеку в село-академию.


Николай Голубев
Подробнее на http://1000inf.ru/news/66937/

09.01.2017

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!